- Крестьянские ведомости - https://www.agronews.ru -

СТЕНОГРАММА Круглого стола. Роль Архитектора в инвестиционной привлекательности сельских территорий.

Медиа-группа «Крестьянские ведомости» совместно с РГАУ-МСХА им.К.А.Тимирязева провели «круглый стол» по теме « Роль Архитектора в инвестиционной привлекательности сельских территорий». Обсуждение было посвящено необходимости создания рынка архитектурных проектов в сельском строительстве.

Основной доклад сделали партнеры по «Архитектурному бюро-11» Анна Дельгядо и Александра Янкевич.

В обсуждении основного доклада участвовали Владимир Баутин – академик РАСХН, ректор РГАУ-МСХА им. К.А.Тимирязева, Игорь Абакумов – руководитель медиа-группы «Крестьянские ведомости», Сергей Лупехин – руководитель агрофирмы «Малино», Оскар Мамлеев – профессор МАрхИ, Сергей Мытарев – президент Центрального объединения сельских строителей России, Илья Наволочный – ведущий архитектор компании «НЛК-домостроение», Дмитрий Торопов – директор департамента сельского развития и социальной политики Минсельхоза России, Николай Травкин – Заслуженный строитель России, Борис Черняков – профессор Института США и Канады РАН, Валерия Чайка – руководитель Высшей школы агробизнеса (МВА).

Предлагаем вашему вниманию стенограмму заседания.

Владимир БАУТИН:

– Мы предпринимаем попытку рассмотреть очень актуальный вопрос. И я бы хотел выразить благодарность руководителю медиа-холдинга «Крестьянские ведомости» Игорю Борисовичу Абакумову за то, что он заострил эту проблему и предложил провести круглый стол на площадке нашего высшего учебного заведения.

Несколько слов о ВУЗе. Он создан в 1865 году государем императором Александром II, спустя 4 года после начала Великий аграрной реформы. Тимирязевка находится в дворцовом ансамбле, памятнике архитектуры XVIII-XIX веков, в местечке, называемом Петровско-Разумовское. До наших дней эта усадьба дошла благодаря реконструкции Кирилла Илларионовича Разумовского, сделанной еще в XVIII веке. В таком виде ансамбль дошел до наших дней. Это исторический парк на трехтеррасном уровне с выходом на Большой Садовый пруд, это Дендрологический сад — 13 гектаров, созданный Рихардом Ивановичем Шредером – главным садовником царского двора. Это и Лиственничная аллея, которую он тоже создал в том же 1865 году.

Это искусственно посаженный лес, насчитывающий 14 кварталов и дошедший до наших времен, где мы проводим также научные исследования. Все это — лаборатория под открытым небом, где видно, как влияет мегаполис на развитие тех или иных древесных пород, которые там расположены. Это и Мичуринский сад, и опытные станции – овощная, плодовая, полевая, селекционная, ферма, конно-спортивный комплекс. Ну, в общем, вот вся эта территория на площади 548 гектаров. И мы очень гордимся тем, что в 2008 году Указом Президента Российской Федерации вот этот весь ансамбль отнесен и включен в государственный свод объектов, имеющих культурное наследие народов Российской Федерации. Это, с одной стороны, очень большое достижение. С другой стороны, конечно, влечет большие трудности, если говорить о развитии.

Но все равно это решаемый вопрос. Именно благодаря ВУЗу, я еще раз хочу подчеркнуть, этот дворцовый ансамбль, усадьба дошла до наших дней в первозданном виде. Я представляю, что было бы здесь, если бы все это пошло по другому вектору развития.

Сегодняшняя тема, конечно, актуальна, она касается каждого человека. Потому что мы видим, как исчезают деревни с лица земли на территории России, как вторгаются новоделы в этот аграрный ландшафт, не учитывающие ни ландшафт территориальный, ни постройки раннего периода. Но самое главное – мы видим следы того ножа бульдозера, который снес так называемые бесперспективные деревни. И по нашей стране это прошло как катком по земле.

Вот я рожден на Кубани. И приезжаю на малую родину – она у каждого есть – и такое впечатление, что у меня малая родина осталась наполовину. Потому что есть территория, где я родился, но нет дома родового, где я когда-то жил, бегал босиком. И теперь я вижу только развалины. Это как раз произошло в те самые 60-е годы. А кладбище осталось посредине двухсотгектарной клетки полей кубанских черноземов. Вроде и есть малая родина, и вроде ее нет. Так что проблема, поднимаемая на круглом столе, конечно, имеет фундаментальный характер, глубинный характер, корневой, так сказать, для каждого человека. И пусть сегодняшнее наше обсуждение станет толчком для развития этой проблемы в полномасштабном объеме — и в печати, и науке, и образовательном сообществе. Вот на этом я хотел бы свое краткое вступительное слово закончить и предоставить слово Игорю Борисовичу Абакумову, модератору «круглого стола».

Игорь АБАКУМОВ:

– Спасибо большое. Я поздравляю Владимира Моисеевича с тем, что совсем недавно он был избран Академиком Российской Академии сельскохозяйственных наук. Это очень большая честь и для него, и для тех, кто с ним работает, и для Академии. Я подчеркиваю заслуги Владимира Моисеевича в деле преобразования сельской местности Российской Федерации.

Наш «круглый стол» мы решили собрать достаточно узким составом, потому что первое приближение темы, которая к сегодняшнему дню основательно забыта. Роль архитектора была практически стерта с 60-х годов прошлого века. Если этот «круглый стол» получится удачным, то по нашему замыслу с Владимиром Моисеевичем и Валерией Павловной Чайкой, мы преобразуем его в большую конференцию научно-практического масштаба. Там можно будет представить и архитектурные проекты, и варианты ландшафтного проектирования, и проекты социального переустройства села, и другие какие-то значимые для села и всех нас проекты.

Наверное, тема, судя по тому, что многие на нее откликнулись сразу, вполне созревшая. Потому что внешним видом наших сельских территорий можно только непослушных детей пугать.

Почему для доклада по этой теме я пригласил молодых архитекторов? Потому что, во-первых, у них незашоренный взгляд, не отягощенный прежним опытом, который есть у нас. Во-вторых, это люди, которые уже реализуют свой архитектурный проект переустройства сельской местности в Анапском районе Краснодарского края. Это большой проект, связанный с развитием рабочих мест в сфере сельского туризма. Но мы сейчас говорим не об этом проекте. Мы говорим об их восприятии темы. Еще раз представляю: Анна Дельгядо и Александра Янкевич, «Архитектурное бюро-11». Почему 11? Потому что образовано было в 2011 году. Слово выпускницам МАрхИ, защитившим дипломы с отличием и успевшим уже завоевать первые места на международных конкурсах.

Анна ДЕЛЬГЯДО:

– Всё, что мы вам сейчас расскажем и покажем, вам наверняка знакомо, вы об этом сами думали тысячу раз. Мы просто попытались систематизировать всё, что наболело. Последние семь лет так сложилось, что я живу в деревне. И пока я жила в красивом городе Санкт-Петербурге, мне казалось, что это вообще всё меня не касается. Но вот семь лет я систематически собираю и снимаю сама фотоматериалы о деревенских строениях и ландшафтах.

Вот вы видите застройку для бедных: средняя площадь дома бедного крестьянина была 85 кв. метров.

А вот сейчас — социальное жилье примерно такой же площади строят.

Площадь дома крестьянина среднего класса уже около 300 метров.

И сейчас люди с доходом выше среднего у нас строят от 200 метров.

Зажиточные крестьяне имели около 500 метров жилплощади.

И сейчас тоже богатые люди – строят от 500 метров.

Такие дворцы строят некоторые люди.

Вот дом бедного крестьянина. Вот дом середняка-крестьянина. Дом богатых крестьян, зажиточных. Таких домов практически не осталось. Это просто музеи. Их можно увидеть в Вологде, в Томске. А вот, что сейчас происходит.

Вот видите – вот богатый дом, как он стоит. И вот сейчас строят такие каменные избы без всякого соображения. Вот дом среднего такого уровня – и вот средний уровень тоже аналогично сейчас. А вот дом бедного крестьянина – и вот дома, которые построили для погорельцев. Видите? Вся архетипичная форма, но … Мы видим, что верхние дома, они имеют какой-то характер, они имеют лик. И сейчас практически этого не видно. Мы видим, что однотипная застройка. Такие кирпичные, каменные избы просто.

Дальше – советское время. Вот дом – это был барский дом для слуг. И вот его разделили на несколько семей, и каждая семья красила его в свой цвет, каждая пристраивала крылечко к нему. За время, пока мы готовились к этой конференции, слева выросла еще двухэтажная пристроечка – еще корпус к этому. Пять семей живут в этом доме.

Это снято в Краснодарском крае в станице Верхнебаканская. Значит, тоже дом такой колхозный – мазанка, построенная из саманных блоков. И у каждого дома свой туалет и душ, сарайчик на улице. У каждого где-то сотка-полторы, там 10 хозяев примерно, и вот по 10 туалетиков, сарайчиков, душиков стоит на территории. У каждого свой заборчик. Вот как это выглядит. Общая территория. Там несколько таких домов стоит. Вот такая трансформация происходит в жизни. Вот так они живут.

В советские 60-е годы, чтобы было как можно более безлико, людей отрывали от земли, поднимали на вторые и третьи этажи. И мы видим, что в советской застройке нет разницы во внешнем облике зданий. Это может быть детский сад, может быть жилье, может быть административный корпус. На самом деле это жилье. Это – то же самое. Мы не можем сказать, что это такое. Есть вот такая усредненная политика в архитектуре. Социологи и психологи уже провели исследования, что такой монотонный пейзаж очень плохо сказывается на психике. Однотипные окна, однотипные материалы, однотипные улицы. Мы знаем такое понятие, как мелкая моторика у ребенка. То есть для умственного развития ребенка мы даем ему игрушки с разными поверхностями. И такую же моторику ему нужно развивать для зрительного восприятия – чтобы ребенок нормально развивался. Учеными доказано, что люди, которые выросли в таких однотипных сельских и городских пейзажах, хуже воспринимают искусство. Хуже реагируют на музыку. Такая жизнь очень сказывается на восприятии детей. И к тому же еще в советское время на всем экономили и строили с очень низкими потолками, что тоже – уже доказано – плохо сказывается на психике. Высота потолков 2.50 делает людей либо очень агрессивными, либо наоборот, сильно утомленными.

И мы проанализировали, что происходит с домами. Вот дом – у него был один хозяин. Практически сразу к дому, конечно, прирастает крылечко. Вот какой-то мужик вырезал наличники себе и стал жить здесь со своей семьей. Потом дети у него выросли. Но нет возможности расселиться. И второй сын делит дом пополам, делает себе еще одно крылечко. И, конечно, ему нужна своя печка. Потом у первого сына, старшего, родилась дочка. И ей нужна тоже комнатка. Вот пристраивает комнату с крылечком. И под крышей тоже пространства не хватает. Поэтому делают вот такую крышу, чтобы больше места получить. К тому же она уже протекла к этому времени.

Ну и вот сейчас уже приезжают как на дачу. Нужен мангал, шашлыки пожарить. Потом вот бревна – уже некрасиво и холодно. Трудно за ними ухаживать. Сайдинг, утепление, стеклопакеты вставляют в часть окон. Вот, который побогаче, вставляет стеклопакеты. Который победнее, он, может быть, вагонкой свое крылечко украсит. И вот как это выглядит в жизни.

Нам не приходит в голову идти к соседу лечить зубы. Мы внимательно смотрим, кто учит наших детей, мы отбираем учителей-профессионалов. Нам даже не приходит в голову шить самим себе обувь. Но почему-то такое важное дело как строительство жилища, в котором мы проводим жизнь, в котором растут наши дети, внуки, которое стоит бельмом на глазу соседям, которые вообще ни в чем не виноваты, мы доверяем людям, которые непрофессиональны, или просто самим себе.

Отдельная тема – наши заборы. У нас есть два вида заборов: это либо штакетник, либо глухой забор. Сейчас в лидеры выбился профлист, который дешевле. Он размером трехметровый. Можно закрыть весь участок, никого не видеть, и тебя никто не видит. Лидирует зеленый цвет, на втором месте коричневый цвет. Три метра и кое-где пять метров. Ну и в результате нам предлагают гулять по таким улицам из плотных стенок в садоводствах и деревнях.

Вот деревни: Англия и Болгария, Австрия. Там бережно реконструируют дома, берегут традиции. Человек понимает, что на такой дом люди приедут посмотреть. Они приедут прочувствовать атмосферу, может быть, именно этого местечка. И тогда здесь может вырасти маленький ресторанчик. И, например, этот домик можно поместить на логотип сыра, который сварен хозяином этого дома; или, например, вина, которое сделано в этом доме.

Вот австрийская деревушка. Тоже такая самобытная.

А вот реконструкция – как раз того, о чем я говорила. Как это происходит у нас и как на Западе. Мы видим, что здесь однозначно присутствовал архитектор, который подумал. Подумал, во-первых, о конструкциях, потому что, конечно, все дома, которые самопроизвольно пристраиваются, перестраиваются – у них проседают фундаменты, они все поэтому такие косенькие, кривенькие. Потому что никто их никогда не рассчитывал. Здесь рассчитано, здесь подумано про свет, про инсоляцию, что очень важно. Вот аналог, да? Пристроен дом тоже. Просто увеличен в два раза. И вот архитектор поработал.

Дело не в том, что плохо, чтобы люди расширяли дома. Дело в том, что надо думать о том, чтобы эти дома «сидели» на ландшафтах, чтобы они вписывались в них. Надо думать об окружающих соседях, чтобы дома, которые мы строим, не заслоняли соседям вид, не мешали им жить. Чтобы людям, которые просто ходят мимо по улице, было приятно на всё это смотреть. Вот мы видим еще варианты реконструкции и аналоги западных подобных реконструкций.

Отдельное слово – это генпланы наших деревень. Наши старые деревни очень хорошо спланированы. Всегда были ориентиры – это дороги, храмы, вода. Деревни стоят у нас очень грамотно. Если мы приезжаем в старую деревню, мы видим, что это просто пейзаж, который хочется сразу взять и нарисовать. Мы видим, что дома пропорциональны их месту. Мы видим, что здесь нет ничего лишнего. Этот генплан-картинка. Участки были не меньше 30 соток. Не меньше. Дома на них строились при этом небольшие. И они всегда отвечали тому, что вокруг.

За последние 10 лет у нас продано практически ближайшее Подмосковье, все сельхозземли переведены в ИЖС. И участки там зависят не от того, какой дом на них будет стоять или сколько хочет хозяин себе соток взять, а от того, сколько девелопер хочет получить за эту землю. То есть площадь домов, площади участков никак не регламентированы. И участки 10-15 соток, особенно в связи с кризисом, помельчали площадью, а дома на них стоят большие. Эти участки планируются на листочках в клеточку. И потом просто архитекторы района их подписывают, за деньги, конечно. Прочерчивают генпланы. Слово «ландшафт», «архитектура», слово «инсоляция», слово «устойчивая архитектура», «энергосбережение» – об этом обо всем не думают.

А вот это пример латвийского поселка, построенного на воде. Вы видите, как здесь подумано о том, куда будет смотреть каждый дом? То есть у каждого дома есть свой вид. Они друг другу вообще не мешают. Вот латвийские поселки. Посмотрите: здесь нет заборов, здесь даже нет четких границ участков – они все криволинейные. И доказано, что человеку лучше жить в криволинейном пространстве. Поскольку сам человек не поддается четкой геометрии, ему лучше, когда природа тоже отвечает человеческой, естественной геометрии. И здесь это совершенно функционально. При этом нет заборов, дома друг другу не мешают, они друг друга просто не видят. У каждого свой вид, своя территория, они не преграждают друг другу путь. Далее обзор зарубежного опыта.

Александра ЯНКЕВИЧ:

–Хотелось бы привести еще несколько примеров зарубежного опыта. Вот мы видим, например, поселок среднего класса. На первый взгляд может показаться, что это дорогая архитектура. Но на самом деле это ощущение возникает потому, что всего-навсего дома грамотно посажены на местность с учетом ландшафта, розы ветров, применены натуральные материалы. И потому у человека создается полное ощущение, что он живет не в каком-то среднестатистическом доме (они, в принципе, все похожи).

Дальше мы видим пример наших социальных программ. Вот здесь представлены дома, которые были построены для погорельцев 2010 года. И пара примеров по программам улучшения жилья военнослужащим. В данной ситуации мы видим, что при такой планировке кроме соседских окон и углов домов не разглядеть ни природы, ни простора.

И хотелось бы привести пример, на наш взгляд, совершенно замечательного проекта социального жилья. Автор проекта Алехандро Аравена. У этого архитектора два проекта – в Чили и Мексике. Он получил несколько архитектурных премий и прославился на весь мир. Вот первый проект – это в Мексике. Архитекторам ставилась задача застроить шесть гектаров земли, которые выделило государство, и поставить там 70 жилых домов. Но архитекторы поступили намного хитрее. Они за счет того, что объединили конструкции – общую кровлю и общий цоколь – то есть, сэкономив на конструкциях, вложили средства в неординарное архитектурное решение. Потому что испугались, что опять это все может превратиться в очередной проект из бетонных коробок. 70 домов построены, но между кровлей и цоколем происходит чередование двухэтажных жилых квартир и пустых объемов.

Пустые объемы – это тоже очень интересный момент. Мало того, что они зрительно облегчают очень, на самом деле, грузную конструкцию, это еще резерв на будущее. То есть, если происходит расширение семьи, то здесь уже предназначен для этого специальный объем, и человек за свои собственные средства может его достроить. Архитекторы также сэкономили на планировочных решениях. То есть они не стали делать перегородки, потому что, скорее всего, люди будут адаптировать пространство под себя. И сэкономили на лестничных клетках. То есть они вынесли лестницы на улицу. Там, конечно, нет такой зимы, как в России, но мы говорим не о копировании, а о принципах проектирования. Вот это уже пример проекта в Чили. Было учтено, что у людей в этих странах есть свои традиционные особенности. Они любят достаточно яркие цвета. Первоначально все покрашено в белый цвет. Впоследствии пространство должно было быть раскрашено разными цветами: красным, синим, зеленым. И проект превращается в традиционный.

Еще есть серия домов, которая была построена очень известными архитекторами по заказу благотворительного фонда Брэда Питта (MIR). Эти дома построены в районе Нового Орлеана, который больше всего пострадал от урагана Катрина. Здесь применены достаточно дешевые материалы. Но из-за того что учтены опять же традиционные особенности места, окружающая среда, дома имеют свою индивидуальность, что не может положительно не сказаться и на обитателях домов, и на людях, которые живут поблизости.

Это далеко не все примеры подобной архитектуры. Но, уже проанализировав существующий опыт, можно понять, что нам есть куда двигаться. Осталось просто определить методы и направление. Спасибо.

Анна ДЕЛЬГЯДО:

– Я хочу добавить, что у нас потрясающий потенциал. Потому что такой деревенской архитектуры, именно архетипичной, нет нигде в мире, как у нас. И люди приезжают на нее смотреть. И мне кажется, что даже то, что будет в будущем строиться, должно быть обязательно каким-то особенным. Мы не можем взять западные проекты и просто их сюда перенести. Или, например, то, что годится для Севера – не годится для нашего Юга. То есть каждая местность должна иметь свое самобытное лицо. Очень бы хотелось, чтобы наши дети увидели красивые, цветущие деревни, на которые будет приятно смотреть всем.

Игорь АБАКУМОВ:

– Спасибо. Что ж, дамы и господа, мы сейчас посмотрели, что называется визуально то, что происходит и то, что, в общем, нас ожидает. Тема, на мой взгляд, перезревшая. Я еще раз повторю, почему мы собрали именно узкий круг для обсуждения, узкий круг специалистов, потому что нужно четче сформулировать тему для подготовки большой конференции. Чтобы найти какие-то векторы развития разговора. Потому что, на мой взгляд, не совсем привычна сама постановка вопроса. Даже в стенах Тимирязевский академии, при всем уважении к ее научному потенциалу, думаю, преимущественно идут разговоры о привесах, о надоях, о пчелосемьях, может быть о садовых ландшафтах. А вот в таком преломлении, честно говоря, мне не приходилось слышать разговоров. Я думаю, что сегодня можно будет понять, почему люди, может быть, даже не осознавая причин, но чувствуя какую-то внутреннюю тревогу, покидают сельскую местность. Потому что раньше они привыкли жить в некоем просторе, глядя на реку, глядя на лес за этой рекой, глядя на стада коров, которые пасутся – это вызывало чувство покоя. Но сейчас новые постройки вызывают чувство тревоги, обеспокоенности. И люди, просто не осознавая того, что с ними происходит, стремятся покинуть это место. По крайней мере, детей своих выпихнуть оттуда. Вот что-то такое происходит. С точки зрения экономики, переводя на язык рынка, мы говорим о том, что некоторые сельские пейзажи, многие из них, в частности в Московской области, испорчены уже навсегда таким точечным строительством. Можно говорить о том, что сельские пейзажи стремительно теряют инвестиционную привлекательность. Если мы говорим о развитии аграрного туризма, то вряд ли туристы поедут смотреть вот на эти каменные избы, которые построены в массовом порядке по прямолинейным улицам.

Я бы хотел предоставить слово Дмитрию Ивановичу Торопову, директору Департамента Министерства сельского хозяйства, и попросить его высказать свое мнение на эту тему.

Дмитрий ТОРОПОВ:

– Спасибо, Игорь Борисович, за то, что вы выбрали эту тему и за то, что мы ее обсуждаем в таком интересном кругу. Я за последние этак лет 20 своей трудовой деятельности не слышал, чтобы кто-то ставил этот вопрос, и на таком уровне. Архитектура на селе, в периоды и перестройки, и реформ практически забыта. Конечно же, все реформы имеют не только позитивные последствия во всех странах, насколько мы знаем историю. Но, к сожалению, эти последствия особенно для архитектуры, для эстетического развития сельских территорий, особенно негативные.

В докладе правильно говорили, что нет комплексности, нет какого-то особого российского шарма, нет самобытности и хорошо, что показали домики времен наших прадедов. Они, в основном, конечно же, были деревянные, но зодчество прекрасное. Каждый по своим региональным особенностям творил. Я посмотрел – в основном для доклада материал взят из Вологды, из музея деревянного зодчества. Конечно, спасибо вологодцам, что они сохранили это. Там и особенности быта, и не только архитектурный внешний облик, но и внутренний – есть что посмотреть. Потому что архитектура складывалась из традиций и уклада.

Сейчас под термином «инвестиционная привлекательность» мы, в основном, подразумеваем развитие производства и строительство крупных комплексов для скота и птицы. Но практика уже такова, что на эти комплексы возят работников за 50, а то и за 100 километров. А тех населенных пунктов, которые были созданы нашими предками, нет — они исчезли. По данным последней переписи населения количество сельских населенных пунктов, имеющих жителей, сократилось по сравнению с дореформенным периодом (1989 г.) на 19,2 тысяч. Порядка 55 тысяч населенных пунктов из 153 тысяч пока существуют, но там либо никто не проживает, либо проживают менее 10 человек. То есть через 10 лет – и мы их тоже не увидим. Но я хочу рассказать о том, что предпринимает государство для исправления ситуации.

С тех пор, как в 2006 году в положение о Министерстве сельского хозяйства была добавлена функция развития сельских территорий, и начался приоритетный национальный проект развития АПК, кое-что начало меняться в лучшую сторону. Я покажу сейчас объекты, построенные в рамках программы социального развития села до 2013-го года. Здесь можно много спорить. Единственно я скажу, что в наших проектах и в наших программных мероприятиях заборы не закладываются нигде. Но они возникают. И правильно сказали, что трех – и даже пяти метровые есть. Но к этому тоже есть объективная причина. Даже в советское время законодательно были запреты на глухие заборы в сельских населенных пунктах. И возможно было огородить полисадник штакетником или сеткой, но не выше полутора метров. К сожалению, сейчас этих нет ограничений. И строят «кто во что горазд». На это тоже есть причины. В первую очередь, это преступность. Уже на стадии строительства крадут всё подряд, к сожалению. Ну и еще одна причина: строят, к сожалению, в сельской местности не сами селяне, а больше всего горожане – второе и третье жилье. И они уезжают… Нет пока тех систем охранных на местах. Нет людей, которым можно поручить охранять свой объект. Поэтому возникают вот эти заборы.

Игорь АБАКУМОВ:

– Дмитрий Иванович, а за глухим забором-то воровать удобнее. Никто же ведь не видит.

Дмитрий ТОРОПОВ:

– Это спорный вопрос. Там еще камеры устанавливают и там злые собаки бывают. Вот, пожалуйста, по федеральной целевой программе «Социальное развитие села до 2013 года» строится жилье в Белгородской области. Новые конструктивные материалы. В общем-то, конечно, традиции нарушены. Я с вами согласен. Здесь не хватает традиционной резьбы, ну и некоторых особенностей.

Следующий пример. Тоже в Белгородской области. То, что уже из современных материалов строят, уже сайдинговые. Конечно, тоже безлико, даже цветовой гаммы недостаточно.

Вот пример для более состоятельных крестьян. Это строится в рамках программы с участием трех уровней бюджета: федерального, регионального и местного, а также самого участника. Вот здесь, конечно же, можно спорить о вкусах, но на него приятно смотреть.

Надо отдать должное властям Белгородской области – там есть ограничения у них как на землю, так и на архитектурный облик. Если вы сравните, проедете по стране и будете в Белгородской области – вы сразу увидите особенности этого региона. Там мощеные улицы, тротуары и ограждения палисадников выше полутора метров тоже не увидите. Но вы проедете дальше на юг, в Кабардино-Балкарию,– там уже традиционно у кого лучше забор, тот лучше живет.

Вот Калуга. Здесь тоже в плане застройки и в генеральных планах застройки никаких лишних подсобных помещений или подсобных построек на виду нет. Они отделены или спрятаны. Аккуратные, хорошие там планировки.

Вот для молодых специалистов – небольшие дома. Здесь всего 72 метра. По нормам, которые у нас по программе есть.

Это уже домики в Рязанской области. Здесь примерно 90 метров.

Вологодская область. Здесь уходят от деревянного домостроения, и переходят на новые конструкции.

Ростовская область. Вот эта улица – комплексная, компактная застройка. Здесь уже строится по новой программе – это у нас по программе развития сельского хозяйства появился раздел «Устойчивое развитие сельских территорий и комплексная, компактная застройка отдельных проектов на новой площадке с учетом уже новых архитектурных требований». Я бы пригласил наших уважаемых инициаторов и главных докладчиков поприсутствовать и принять активное участие в разработке некоторых проектов. Мы будем вам благодарны.

Краснодарский край. Это тоже в рамках программы «Социальное развитие села до 2013 года».

Вот Кабардино-Балкария. Это совместное софинансирование: 30:40:30. Предвижу вопросы и сразу сообщаю – из федерального бюджета финансирование идет по нормативам – 18 метров на человека. Выше – не дается. Всё, что выше – это сам участник. Берет ипотеку.

Сергей ЛУПЕХИН:

– Зачем давать такое финансирование со стороны государства, если у них своих средств достаточно, чтобы построить такие каменные дворцы?

Дмитрий ТОРОПОВ:

– Я с вами здесь не согласен. Мы тоже так думали в первые годы реализации программы (она действует с 2003 года). Тогда мы их жестко ограничивали в нормативах. И люди не участвовали в программе. Но ведь в селе все строят на перспективу. Да, вот он за этот дом будет рассчитываться примерно 10-15 лет. У нас федерация деньги дает, регион дает, сам застройщик либо его работодатель. При этом работодатель заключает трудовой договор не менее, чем на пять лет, с молодым специалистом. Так же в некоторых регионах в рамках Программы действует механизм предоставления молодым специалистам жилья по найму. К примеру, район совместно с работодателем строят жилой дом для молодого специалиста, а потом он, если отработал пять лет, возмещает только 10%.

Сергей ЛУПЕХИН:

– Все понятно. Мы сами в Подмосковье с вашей помощью всё это строим. Только сравнить те халупы, которые мы в Подмосковье строим за деньги, с учетом денег федеральных, и те дворцы, которые вы сейчас показываете в Дагестане, и в Кабардино-Балкарии – это небо и земля.

Дмитрий ТОРОПОВ:

– Вы правы, но отчасти. На Кавказе свой традиционный опыт. Они всем селом помогают строить. Я вам скажу, что ни копейки больше из бюджета мы туда не даем, и стоимость метра идет по тем же нормативам. В Московской области, к примеру, стоимость строительства составляет 45 тысяч рублей по нашей программе. Хотя в Москве, вы знаете, уже какая цена. У них – порядка 14 тысяч квадратный метр. И используют местные строительные материалы и методы народной стройки. Всем селом они строят. Все родственники и соседи участвуют. Кстати, нам часто говорят: «Почему мы не видим денег в этой программе?» Денег у нас никто не видит в программе. Деньги получает только поставщик или исполнитель, то есть подрядчик. Деньги сами жители и участники не видят. Они на счете, открытом ими же в банке по их выбору. Поэтому здесь, как говорится, зависть – вещь обычная.

Вот Марий Эл. Не самая богатая в Поволжье республика.

Кировская область.

А вот Курган.

Сергей ЛУПЕХИН:

– Не сочетание бревна и сайдинга. Это вообще безвкусица!

Дмитрий ТОРОПОВ:

– Пока без комментариев. Вот Новосибирская область. Но это знаете, как говорится, бедный на выдумку, богатый на деньги.

Вот вы увидели забор только в Краснодарском крае. Но я ничего не могу сказать, что после эксплуатации годичной, второго года, что появится там. Я этого не могу утвердить, потому что нет у нас нормативной базы и ограничений. К сожалению.

Сейчас я и комплексную застройку покажу. Вот на этом мы останавливаемся.

Вот, пожалуйста, Курганская область. Вот комплексная застройка. Этот объект сдан в 2010 году. Здесь предусмотрено 22 жилых домов, детский садик, фельдшерско-акушерский пункт, спортивные площадки. Видите: дороги и вплоть до цветов. Вот это комплексная застройка именно по новому направлению, куда я вас приглашаю сотрудничать.

Сергей ЛУПЕХИН:

– Это какой-то новый поселок? С нуля всё?

Дмитрий ТОРОПОВ:

– С нуля. Производство – рядом строится животноводческий комплекс в пяти километрах. Параллельно здесь участвуют в строительстве сами участники по программе «Соцразвитие села», здесь участвует хозяйствующий субъект – практически 20% вложений; здесь участвует муниципалитет. Здесь участвуют инвесторы на объектах обслуживания, то есть бытовых учреждениях, магазинах. Таких вот поселений мы в этом году завершим 25 по всей России. Мы даем задания проектным институтам, чтобы внедрялись самые последние архитектурные решения.

Сергей ЛУПЕХИН:

– На это, конечно, приятно смотреть, Дмитрий Иванович. Только вот те цифры, которые вы привели…

Дмитрий ТОРОПОВ:

– Это мизерно.

Сергей ЛУПЕХИН:

– Пятьдесят тысяч умрет в ближайшие годы, а 25 появятся.

ТОРОПОВ Дмитрий Иванович:

– Я с вами согласен. Но, к сожалению, денег много ни у кого не бывает. И в государстве их мало. Но для примера: чтобы не было хаотичного строительства – предложили пилотный проект застройки в чистом поле. Всю инфраструктуру, инженерные сети – от соседнего поселка протянули. Мы и просили проектировщиков привязывать ближе к существующим инженерным коммуникациям, к дорогам, ну и сохранять весь ландшафт природный. Работают здесь и архитекторы, и ландшафтники.

Стараемся строить рядом с новыми производствами, чтобы здесь жили новые специалисты, молодые, технологичные, уже обученные к этому производству.

Хорошо, что Минсельхоз в этом деле не одинок. В последние три года в Минрегионразвития появился архитектор Викторов, замминистра – он из Санкт-Петербурга переехал. Он там работал главным архитектором. Создан департамент, который работает над новыми архитектурными нормами. И вот сейчас для упорядочения, для создания архитектурного облика, в том числе в сельских населенных пунктах, они очень хорошо помогают, и перерабатывается нормативная база.

Игорь АБАКУМОВ:

– Спасибо вам. Поскольку тема приобретает какие-то новые формы, я пока позволю себе напомнить о том, что уже четыре раза вспоминалась тема заборов. У меня тоже есть своя точка зрения на тему заборов. Я думаю, что забор может стать источником пополнения муниципальных бюджетов, если вспомнить опыт Европы. У нас, конечно, нет такой практики – платить муниципальные налоги. Но, скажем, в Голландии нет высоких заборов только потому, что там муниципалитет имеет право вводить налог на забор. Они вводят налоги на маленькие окна. Вот хочешь ты маленькое окошко на фасаде – плати налог. Делай большое – тогда не будешь платить налог. Хочешь поставить высокий забор – плати налог. Люди там экономные и лишние налоги платить не хотят. Значит, есть различного рода экономические, юридические, как говорится «крючки», чтобы просто заставить людей не строить плотные заборы. Если бы была какая-нибудь инициативная группа, которая бы разрабатывала такие нормы, допустим, продвигала бы их в органы власти, я думаю, что было бы только больше пользы. Потому что просто так не запретить строить заборы. Что дает, собственно говоря, отсутствие забора и присутствие штакетника или сетки-рабицы? Это дает безопасность. Я не согласен с тем, что штакетник не создает безопасность. Сосед всегда видит, что делается во дворе соседа – пришел туда чужой человек или не пришел. А если вор запрыгнул за высокий забор, то его никто и не увидит. Он также и уйдет под покровом темноты. И пейзаж сохраняется. Через сетку-рабицу всегда виден пейзаж. Виден даже через дом соседа, видна река и видна та же самая роща. Или виноград.

Я хочу, чтобы тему продолжил Оскар Раульевич Мамлеев, профессор Московского архитектурного института. И мой вопрос вам, Оскар Раульевич, насколько востребована профессия архитектора в освоении сельских территорий? Как вы полагаете, востребована ли она вообще? Как, по вашему ощущению, может ли современная архитектурная властная вертикаль – архитектор области, архитектор района – воспринять ту тему, о которой мы сейчас разговариваем?

Оскар МАМЛЕЕВ:

– Во-первых, я должен поблагодарить Игоря Борисовича за приглашение к участию в этом «круглом столе». Потому что проблема малых населенных пунктов, я считаю, является одной из самых болезненных в стране. И конечно, то, что мы уже услышали и увидели, говорит о близкой катастрофе.

Беда нашего образования, в том числе архитектурного образования, которое уже просто в своем консерватизме погрязло, и, замыкаясь в какой-то своей только среде, пытается доказать, что мы еще продолжаем быть самыми лучшими в мире и его окрестностях. Но, к сожалению, это все приводит вот к таким последствиям, в частности по теме, о которой мы сейчас говорим. Я уже 35 лет в профессии. И, считаю, самая большая проблема – это непрофессионализм. И вопросы, касающиеся переустройства села и попыток ввести какие-то изменения в лучшую сторону выливаются в то, что «нам бы немножко денег, чтобы залатать какие-то дыры». Если бы здесь сидел кто-нибудь из правительства нашего, можно было бы, глядя ему в глаза, сказать. Мы можем долго говорить и о наших бедах, болях, проблемах, и о том, что у нас есть потенциал, есть некие перспективы развития. Но нужна все-таки какая-то отдача и желание руководителей любого ранга, которые ответственность несут за то, чтобы хоть какие-то шаги были предприняты. Говоря о потенциале, я все еще испытываю оптимизм. Недавно прошли несколько ежегодных конкурсов архитекторов. Например, конкурс «Под крышей дома твоего» на Брестской включил в себя все номинации по архитектуре, принимали участие все российские мастерские, не только столичные. И я должен с радостью сказать, что в номинации «Проект жилого дома» первое место заняли вот эти две девушки, которые сегодня выступали с докладами. Они закончили год назад МАрхИ, но выиграли у достаточно маститых архитекторов, потому что их проект жилого дома – он обладал, с моей точки зрения, некой лиричностью, какой-то теплотой. В жюри входили ведущие московские архитекторы, достаточно жесткие люди, но по этому проекту и особенной дискуссии не было. В этой номинации девочки получили первую премию.

Был и проект «Активного дома», где тоже премию взяла наша выпускница, которая два года назад закончила институт. Суть в том, что это современная тенденция, sensibility – «устойчивая», «зеленая архитектура». Нужно было придумать дом, который бы был наиболее совершенен в плане всех вот этих современных тенденций в строительстве и в архитектуре. И вот она начала именно вот с этого, что есть некая база, от которой она плясала: сени, основная часть дома, печь, что является сердцем дома. И постепенная трансформация его в новые формы, хотя суть остается та же. Остается текстура деревенского дома, который получает благодаря современным материалам другую трактовку. Этот проект тоже занял первое место среди большого количества участников.

То, что я считаю нашим достижением –дипломный проект «Крапивное воскресение». Крапивна – это маленький городок в Тульской области. Были поставлены три задачи. Первая – образовательная, чтобы понять, какой отрыв нашего образования в отношении к этой проблеме. Вторая задача –создание новой провинциальной архитектуры. И задача социокультурная Крапивна рассматривалась как модель российской провинции. И был сделан, конечно, потрясающий анализ со всех сторон. Во-первых, было выявлено, что такое малый город. Сравнения были такие: города, российские и зарубежные, такие как Таруса, Стамфорд, Чекалин, Шенген, Плёс, Браунсберг, которые по размеру подходят. По классификации начало малого города в России – 12 тысяч жителей. В Крапивне вообще-то 1300 жителей. И был выезд ребят на место. И был анализ, разговор с местными жителями. Это всё фиксировалось. Их спрашивали: как им живется, что им не хватает, в каком состоянии они находятся. История, начиная от времен императрицы Екатерины — как это всё развивалось, какая промышленность была. Ведь место приложения труда – это тоже одна из основных проблем. У нас в малых городах половина города торгует одеждой, половина – едой и друг у друга покупают. На самом деле место приложения труда рухнуло. И в данном случае узнали, что в Крапивне было знаменитое ликероводочное предприятие – поставщик двора императорского величества. Забавный анализ сделали по ценам, что можно купить за одни и те же деньги в Москве и Крапивне. Например, двухкомнатная квартира в Москве равняется по цене хлебозаводу в Крапивне. Или средняя зарплата 33 тысячи в Москве, там зарплата 5 тысяч. И можно купить килограмм яблок в Москве и 10 кг яблок в Крапивне. Демография – какое население живет? Мужчины, женщины. Кстати, просьба провести всю эту работу пришла из самой Крапивны. И в результате был выявлен ряд проблем по этому городу. Ребята, их было 10 человек, разработали, помимо генерального плана, каждую деталь: библиотека, больница, институт местного самоуправления, пансионат, гостиница, Дом престарелых, гостевой центр, новое жилье, Фестивальный центр, Толстовская школа и завод наливок. То есть вот подобная работа – она, с моей точки зрения, является вехой, показывающей потенциал архитектурного института и молодых архитекторов при подключении к этой проблеме.

Это о потенциале. А вот реальная жизнь. Постоянно, когда мы все-таки подходим в своей работе с желанием подняться на некий новый уровень, и посмотреть на все проблемы, которыми мы занимаемся, ну, может быть, с какой-то идеалистической точки зрения, возникает некая конфликтная ситуация, когда люди говорят: «У нас нет денег, у нас совершенно другие задачи». Хотя мне кажется, тут дело в основном в ментальности.

Архитектор – что он должен делать? Его задача – решение проблем среды обитания. То есть вопросы создания среды, в которой человек должен жить, и жить достаточно комфортно. А для того чтобы решить эту проблему, нужно обладать не только профессиональными знаниями, но и поднимать вопросы социальные, вопросы политические, если хотите, вопросы технологические. Поэтому, если мы все-таки поймем, что должна быть какая-то намечена тенденция сближения, то мы всегда готовы своими работами помочь, потому что архитектор, его роль – всегда это исполнитель социального заказа.

Сформулировать этот заказ – задача высокого уровня политики. Потому что многие архитекторы не умеют отстаивать свою точку зрения, а, как в армии, отдают честь некоему заказчику, который не обладает достаточным количеством знаний, вкуса, для того чтобы действительно делать, создавать какие-то правильные вещи.

Игорь АБАКУМОВ:

– Спасибо, Оскар Раульевич. Сейчас я хочу предоставить слово сразу двум участникам нашего «круглого стола» – Чайке Валерии Павловне и Сергею Николаевичу Лупехину. Валерия Павловна готовит специалистов высшей квалификации в агропромышленном комплексе, а Сергей Николаевич сидит непосредственно на земле, это крупнейший производитель картофеля в России. Он, конечно, олигарх, но ходит по земле. Это наш, земной, человек, совершенно нормальный, спокойный, молодой, красивый, креативно мыслящий. Сергей Николаевич, пожалуйста.

Сергей ЛУПЕХИН:

– Спасибо, Игорь Борисович. Конечно, слушая Оскара Раульевича, я смотрю, что наша архитектура немножко далека от нужд человека, который ходит по земле. Потому что, конечно, вот эти все эти поселки – это больше похоже в существующей системе отношений финансирования на фантастику. Можно один домик построить и всем показывать. А нужно сейчас ставить немножко другие задачи. Нужно найти такое архитектурное решение, чтобы это было недорогое строительство, экономичное в эксплуатации, теплое, удобное, скажем так. Чтобы крестьянин мог себе позволить, учитывая помощь государства, и без помощи государства построить дом на земле и жить. Наша агрофирма «Малино» работат в пяти регионах Российской Федерации: и в Подмосковье, и в Туле, в Витебске, в Воронеже. Все производства постепенно удаляются от Москвы, от центрального нашего места застройки. И строить на селе нам сейчас просто необходимо. Нужны недорогие проекты. Таких проектов, к сожалению, не так много. Больше предлагают иностранные компании. Нам нужно что-то свое. Поэтому мы рады рассмотреть любое предложение молодых людей, кого угодно. Вместе с ними разработать техническое задание по новым домам. Я считаю, что типовые дома в одном поселке, может, и не смотрятся, но всегда можно за счет искривления ландшафта, предположим, и опять же, разнообразия этого ландшафта сделать достаточно интересные решения, которые позволят и глазу радоваться, как говорится, и жить в удобстве.

Игорь АБАКУМОВ:

– Валерия Павловна, у вас слушатели, приезжающие на второе высшее образование, это руководители агрохолдингов, главные специалисты, топ-менеджеры – как они к этой теме относятся? Мы вам очень благодарны, это ваши же слушатели прислали нам фотографии, видео презентацию, которую Анна и Александра сделали? Они ведь тоже как-то были заинтересованы? Расскажите, как они сами к этому относятся?..

Валерия ЧАЙКА:

– Безусловно, чтобы восстановить отрасль, привлечь туда людей, недостаточно только топ-менеджеров, которых мы готовим. Хотелось бы создать социальную инфраструктуру. Но всё что я сегодня видела, конечно, далеко от самобытности нашей российской. Привлечь молодежь в село назад можно как раз какой-то действительно нашей самобытной архитектурой. Ведь когда мы смотрим на дома, которые у нас исконно назывались теремами, с красивыми наличниками, когда каждый дом имел свое лицо, именно это приводит к какой-то гармонии российской природы и российской архитектуры. Хотелось бы увидеть проекты, которые, исконно наши были бы, русские. И я думаю, что молодежь с удовольствием бы и привнесла что-то свое, и они бы поехали в село. Поехали бы и медики, и специалисты. Потому что когда мы видим эти коробки четырехгранные – я не думаю, что мы их привлечем. Я не думаю, что когда это всё в ракурсе барака, что туда поедут люди.

Когда ребята приезжают на село, говорят: «Ну, хотелось бы что-то поуютней, покомфортней, поинтересней», потому что им там жить. Не хочется каких-то стандартных форм.

Здесь самое главное, чтобы архитекторы не копировали то, что есть где-то, а все-таки адаптация была именно для нашей российской территории. Если мы посмотрим на Прибалтику – у них своя самобытность. Это настолько гармонично с ландшафтом! Если мы посмотрим на Вологодскую область, на старые дома – мне это очень импонирует. Если бы мы могли восстановить эти традиции, уйти от этого сайдинга, от этой безликости…

Сергей ЛУПЕХИН:

– Наши молодые архитекторы нам показали Мексику и другие страны. У нас тоже — Дмитрий Иванович показывал картинки – самобытность просматривается уже на нашей территории. В Дагестане – свое. В Елабуге – свое, в Лобне – свое. Главное, чтобы эту самобытность региональную не потерять. Потому что мы все прекрасно знаем, что Вологда из дерева строит, Белгород строит мазанки, скажем так, а в Дагестане из камня, предположим. Поэтому не хотелось бы видеть всю территорию Российской Федерации в американском сайдинге, конечно. Поэтому здесь задача молодых архитекторов, я считаю, и продумать именно с точки зрения региональной застройки самобытные решения. Может быть, дать какой-то импульс в регионы, чтобы они провели там за счет бюджета конкурсы на создание проектов, которые отвечают именно региональным своим требованиям?

И еще что я хотел добавить. Конечно, типовой проект какой-то должен быть. Или много типовых проектов, которые должны быть именно сельские. И они должны быть выполнены таким образом, чтобы крестьянин мог сам, как вот в Дагестане, Дмитрий Иванович сказал, собрались там селом и подняли дом. То же самое на селе. Дома должны строиться без привлечения какой-то сложной строительной техники: просто вот собраться кучкой, как договорятся, и поднять подобные дома. То есть проекты должны быть выполнены именно таким образом. Может, предварительно эти дома где-то на заводах собраны, как положено, укомплектованы. И крестьянину нужно только его собрать на месте уже закладки какого-то фундамента, но они должны быть унифицированы. То есть вот за счет мускульной силы надо поднимать такие дома. Тогда это всё будет очень быстро происходить. Потому что дерево посадить там, погреб сделать – в конце концов, больших затрат на это не нужно.

Игорь АБАКУМОВ:

– Спасибо, Сергей Николаевич. Я еще раз возвращаюсь к вашей полемике с Оскаром Раульевичем. Вот мы все посещаем, мужчины особенно, автомобильные выставки, по телевизору их смотрим и видим концепт-кары. Концептуальные вещи вовсе не означают, что это пойдет в серию. Показан вектор развития автомобильной промышленности. Вот Оскар Раульевич тоже показал вектор развития, но это не значит, что это будет построено. Построено будет, но, видимо, более адаптировано к финансовым возможностям, к возможностям строительных материалов, и к прочему. А вот желание показать движение мысли – оно ведь, наверное, не предосудительно. Я так думаю.

Сергей ЛУПЕХИН:

– Только, Игорь Борисович, вы забывайте, что концепт-кары разрабатывают в рамках одной компании, одной стратегии. И там не нужно ходить к чиновникам и спрашивать у них разрешения на землю под застройку, а потом согласовывать строительство.

Игорь АБАКУМОВ:

– Согласен с вами.

Сергей ЛУПЕХИН:

– Есть такое облако такое архитектурное, красивое, но нужно потратить много усилий, чтобы это облако прижать к земле.

Игорь АБАКУМОВ:

– Ну, усилия-то, наверное, надо тратить совместно – заказчик и исполнитель, как я думаю. И, наверное, органы исполнительной власти. Вот у меня в этой связи вопрос к Владимиру Моисеевичу и Дмитрию Ивановичу. А могла бы Тимирязевская академия вместе с Министерством сельского хозяйства создать какую-то площадку для координации выработки идеологии сельского строительства? Есть ли такие потребности, во-первых, и возможности, во-вторых? Я, конечно, понимаю, что вопрос нестандартный. Если не сказать – некорректный, учитывая распределение полномочий в правительстве?

Владимир БАУТИН:

– Более чем нестандартный. Но прежде чем ответить на вопрос, Игорь Борисович, я хотел бы заострить две позиции, которые имеют прямое отношение к нашей обсуждаемой проблеме. Вот сейчас в рамках государственной программы развития сельского хозяйства всё чаще звучит направление аграрного туризма. Это непосредственным образом относится к обсуждаемой проблеме. За рубежом это очень развито. Вот мне приходилось смотреть, как это происходит и в Польше, и в Словении, и в Австралии, и в Новой Зеландии. Есть некоторые отличия, но основа в одном. Что всё чаще городской житель выезжает в сельское хозяйство, в поместье, к фермеру и проводит некоторые семейные. Это запоминается на всю жизнь. То же самое начинает развиваться и в России. Это тоже должно быть в перечне интересов архитекторов, потому что этим нужно процессом управлять.

И вторая позиция. Это связано с тем, о чем говорил Сергей Николаевич. Есть громоздкая рабочая документация проектирования, если что-то нужно построить в сельском хозяйстве. Это нужно всё согласовать по широкому кругу на этапе проектирования, а потом на этапе сдачи в эксплуатацию. Вот сейчас за рубежом этими функциями в широком смысле занимается информационно-консультационная служба. Мне кажется, что сейчас это начинает развитие получать в Министерстве сельского хозяйства. И мне кажется, тут вот как-то нужно вместе с архитекторами создавать творческие группы, которые могли бы взять на себя эту рутинную всю работу в первичном консультировании сельских жителей. Это действительно не рядовая проблема.

Ну а что касается вашего вопроса, Игорь Борисович, можно, конечно, в качестве первого шага подготовить соответствующие документы.

Дмитрий ТОРОПОВ:

– В рамках госпрограммы, по инициативе Минсельхоза России созданы уже в 64 субъектах информационно-консультационные службы. И они пронизывают регион от центра до муниципальной власти. Некоторые, как в Чувашии, уже давно действуют в сельском поселении. И, конечно же, вот эту инициативу надо поддержать через них. Но есть у нас, понимаете, функциональное распределение Правительства. И строительство само по себе, как говорится, «подконтрольно другому ведомству», хотя политику в целом формирует Правительство Российской Федерации.

Вот Владимир Моисеевич Баутин сказал об агротуризме. 6-9 июня 2012 года в Алтайском крае по инициативе Министерства сельского хозяйства проводится первый Международный форум по сельскому туризму. Только название, чтобы было для правовиков правильно, туризм в сельской местности. И дальше как определение – сельский туризм. Потому что все к нам придираются, что нет такого термина – сельский туризм. А туризм везде должен быть, в сельской местности особенно. Поэтому всех приглашаю обсудить этот вопрос и там. Это раз.

Если бы были у нас – в той же Тимирязевской академии — в базе даже дополнительного образования или школы менеджмента – специалисты архитекторы, строители, или факультет бы был – это совершенно другое. Мы уже этим занимаемся. Я очень благодарен молодым нашим архитекторам за доклады. Как бы вы не относились к ним, пусть это концепт, но с концепта начинается всё. Сейчас, при разработке пилотных вариантов этих поселений, мы с удовольствием вам дадим сделать одно поселение с концептуально новыми подходами. Да, менталитет сельских жителей особенный. Их переубедить очень тяжело. Но ваш проект – мне понятен. Новая форма, новый подход, но упрятанные в традиционной оболочке, фасаде, которые уже приняты в здешней местности. Людям архитектура должна быть понятна. Она должна быть тактична по отношению к традициям. Хватит того, что Москву уже испортили концептами. Стоят традиционные русские объекты прекрасной архитектуры – и вдруг башня. К чему? И по цветовой гамме, по архитектурным свойствам, и по материалам черт знает что!

Игорь АБАКУМОВ:

– Вставная челюсть.

Дмитрий ТОРОПОВ:

– Да. Совершенно верно. При этом само новое здание, концепт, на отдельной площадке, в новом микрорайоне смотрелся бы нормально и современно, но в традиционной застройке он действительно раздражает.

Еще несколько слов. Вы сейчас удивитесь, но в 2011 году 16,5 тысяч семей переехали в новые дома по программе «благоустроенное жилье». Там каждый участник, состав семьи расписан, и метры указаны, и стоимость. У нас в среднем по России стоимость квадратного метра вот этого жилья обошелся по 18 тысяч рублей за квадратный метр. Это отчеты официальные. У нас реестр есть. У нас цены очень жестко контролируются. Чем вы хотите достичь низкой цены строительства?

Анна ДЕЛЬГЯДО:

– Для снижения цены есть немало способов, хотя бы использование местных материалов. Но мы больше сосредотачиваемся на снижении цены эксплуатации. Люди, увы, не молодеют, и им все труднее будет платить за коммунальные удобства с общими коммуникациями. Дома, на наш взгляд, должны быть со значительной долей автономности. Как пример, предлагается использовать солнечные коллекторы для нагрева воды.

Дмитрий ТОРОПОВ:

– Я вас понимаю. Касательно местных материалов вы абсолютно правы. Мы забыли известь. Мы забыли мел. Мы забыли глину, мы забыли саман. Я хотел бы архитекторам что сказать: вот из таких материалов сделайте – мы построим. Мы договоримся с регионом, построим пилотный проект. Из местных материалов. Известь – самый экологически чистый материал, и с цементом его не сравнить. Единственное, что период схватывания в три раза больше, чем у цемента. У цемента 7 дней – это 70% и еще 28 дней. А здесь – два месяца. Но при строительстве одноэтажных, двухэтажных сооружений – цены нет извести. Церкви стоят по 300 лет. Кирпич разваливается, шов остается. А соломенная крыша? Вот и в Германии, и в Голландии, в Австрии так красиво эти маты сделаны, спрессованы и пропитаны противопожарным составом – они так красиво, самобытно смотрятся! А с этим же саманом? Если мы саманный сделали дом – кондиционера уже не надо. Если мы хороший фундамент и крышу сделали – не будет сноса этому дому и этим конструкциям всем.

Хочу повторить, для селянина первое – ценовая доступность.

Игорь АБАКУМОВ:

– Дмитрий Иванович, по-моему, ваши мысли читает, да, Сергей Николаевич?

ЛУПЕХИН Сергей Николаевич:

– Нет, я знаю, что два года назад обещал достроить, но только…

Дмитрий ТОРОПОВ:

– Я очень благодарен молодым архитекторам за ваше видение проблемы. Но, пожалуйста, имейте в виду, главное для селянина – доступность цены. Народные стройки, к счастью, возрождаются. Особенно в национальных республиках. Даже у марийцев, мордвы, чувашей. Но, к сожалению, у русскоязычного населения эта традиция ушла.

Владимир БАУТИН:

– Я еще буквально одну вещь хотел сказать, на мой взгляд, самую сложную. Она здесь вот звучала уже. Это, конечно, подготовка кадров. Вот сейчас Министерство образования и науки утвердило профессиональный стандарт обучения по направлению «Ландшафтная архитектура». Хотя вот классики архитектуры говорят, что такого не может быть. Архитектура – она как бы и в Африке архитектура. Но, тем не менее, вот такое направление открыто. И эта подготовка специалистов делится как бы на три составляющие. Это, естественно, архитектура – и здесь головной вуз МАРХИ. Это то, что связано с растениями, цветами, со всеми живыми организмами – это ближе к Тимирязевке, плодовые растения. И допустим, хвойные – это ближе к Университету лесного хозяйства. Вот как бы это комплексная специальность, имеющая три составляющие. И вот головным вузом почему-то в этом направлении является Университет лесного хозяйства. Я до сих пор не могу понять. Ну, совершенно очевидно, что и у нас это открыто направление, и мы думаем, что со временем мы откроем факультет садово-паркового хозяйства и ландшафтного строительства. Так что мы движемся в этом направлении. Но это проблема, я повторяю, комплексная. Наверное, нужно трем вузам еще поработать, для того, чтобы хотя бы создать полномасштабные факультеты по этому направлению. Иначе где брать архитекторов, знающих особенности сельского хозяйства, быта и так далее, и так далее?

Игорь АБАКУМОВ:

– Владимир Моисеевич, а есть ли у вас возможности, в вашей ли власти организовать, по крайней мере, какой-то спецкурс для начала?

Владимир БАУТИН:

– Он существует на факультете садоводства. Это самостоятельное направление. Более того, мы сейчас активно занялись и спортивным газоноведением и ландшафтоведением. То есть это чисто наша классическая задача, уж как вырастить траву на спортивном комплексе где-то или вокруг усадьбы – это ближе к нам. Это дальше от чисто классиков-архитекторов, понимаете? Но это всё во взаимосвязи. Вы понимаете? Поэтому здесь вот, наверное, мы подумаем, как это совместить, потому одно без другого существовать не может. И мы сразу видим ущербность некоторых проектов, когда вокруг нескольких елок сажают яблоню. Но вы знаете, по классике жанра это вообще преступление. Много таких несовместимых вещей в растениях, которые рядом не должны вообще расти, они и не будут расти. А на проекте это есть. И затраты сделаны. То же и со строительством происходит. Люди не видят проблему комплексно.

АБАКУМОВ Игорь Борисович:

– Спасибо, Владимир Моисеевич. В завершение сейчас нашего «круглого стола» хочу устроить небольшую дуэль между строителями разных поколений. Николай Ильич Травкин, Сергей Анатольевич Мытарев и Илья Борисович Наволочный.

Сергей ЛУПЕХИН:

– А Борис Абрамович Черняков будет выступать? Я специально его приехал послушать…

Игорь АБАКУМОВ:

– Борис Абрамович не строитель. Он идеолог. Он мэтр аграрной мысли. Я его оставил совсем «на закуску». Это будет завершающий аккорд. Я хочу, чтобы начал Николай Ильич Травкин, Герой социалистического труда, заслуженный строитель России. Расскажите нам, какова была роль архитектора, когда вы руководили строительным предприятием? А потом, когда руководили районом? Ведь Шаховской район – это такая жемчужинка на карте страны. Не самый большой район Московской области, но он очень красивый.

Николай ТРАВКИН:

– В Подмосковье все районы красивые. Рузский, Истринский, да что там?.. Вся Россия красивая в районах. Я не вижу здесь никакой площадки для дуэли между строителями. Строитель что? Что нарисовали – то и строили. Мы из пальца никогда ничего не высасывали. По сегодняшней теме – у нас акцент все-таки, когда мы горячимся, смещается: а дом какой? – с таким коньком или с соломенной крышей? Очень важно, какое здание, какое оно производит впечатление. Но мы говорим о территории. Территория красивая производит впечатление: инвестиционно привлекательно или нет. Согласитесь, что сейчас однозначно нет. То, что нагородили, не привлекает инвесторов. Что делать? И кто это будет делать? Во-первых, по поводу «нагородили», и перестройки… Я все-таки в защиту Михаила Сергеевича Горбачева два слова скажу. Причем тут перестройка? Вот я родился в деревне в первый послевоенный год. Прекрасная деревня – три посада, церковь. А от церкви пошли посады. Да, деревянные дома с наличниками. Можно ностальгировать. Вернется это, не вернется? Небольшие дома. Сколько печка отопит – столько и дом по площади. Больше 60 квадратов печка не отапливала, поэтому и дома маленькие. Пришел газ. Много желающих сегодня будет вернуться к печке? Нет. А газ дал возможность иметь не 60 квадратов. Поэтому можно цокать языком – и как это все было красиво, и как туда вернуться – надо спросить людей: захотят они туда вернуться или нет? Я думаю, навряд ли. Да и церквей нет. В мое время ее сожгли. Пришла директива: «Сколько в районе осталось церквей?» – 12. «Уничтожить!» Это был конец 60-х годов. Сожгли за неделю. Хорошо, что не вместе с попами. Правда, сегодня и попов этих нет. Сегодня бизнесмены с «брегетами». Время другое. Я почему о «брегетах». Время другое. Нельзя снова нырнуть туда.

А дальше то, о чем нам хозяин этой встречи говорил. Вскользь он так прошел по теме. Укрупнение. Неперспективные деревни. Вот я своими руками это и делал. Что такое неперспективная деревня? Фермы нет – нет производства и нет деревни, центральной усадьбы. Во мы и селили людей поближе к ферме в типовых домах. Если взять Московскую область – это продукция типично Тучковского комбината, Орехо-Зуевского и так далее. 27 – 60-квартирные панельные дома. Роль архитектора никакая: как этот дом посадить, куда фасад развернуть? Вот построили центральные усадьбы, свезли туда людей. Когда он был в деревне – у него было подворье, у него был огород. А здесь у него, кроме двухкомнатной квартиры, ничего нет. Поэтому он еще и пить начал. Там его что-то сдерживало: корове надо заготовить, с огородом заниматься. Тут ничего не сдерживает. Вот тебе второй этаж трехэтажки – и ни в чем себе не отказывай. Это до перестройки далеко было. В 70-х годах мы закончили вот это уничтожение неперспективных деревень. Был проблеск мысли в конце 70-х. Мой первый пилотный проект. Они, пожалуй, и делались в Московской области. Наверное, это было связано с коллективным подрядом – это то, что вот я делал. Это первые индивидуальные дома в деревне. Да, роль архитектора там была. Действительно по уму выбирали и проекты для домов. И не просто архитектор у себя в Истре – у нас была Истринская мастерская… Шло обсуждение. И не только в райком вызывали: «Строители, как вы смотрите на эти проекты?» Выносили к людям, которым там жить. Вплоть до того, что жильцы-то определяли, для кого конкретно дом строится. Это были очень симпатичные новые деревни. Да, как правило, их строили рядом с существующей, потом стали уже прорехи занимать в посадах. В посаде из 12-ти домов – трех нет. Сажали туда вот, эти «окна» занимали. Всё шло за счет бюджета. Поэтому там, где эти дома или хозяйство было, скажем, крупное, крепкое – эти дома приживались и как-то вписывались в деревню. В Аксакове в 79-м году бригада моя построила 24 дома индивидуальных с хозпостройкой, штакетничек, подъездные дороги, всё. 30 лет прошло. Приезжаю туда — ни одного деревца не посадили. Ни одного. 15 соток земли. Переселение шло – не хватало рабочих рук на селе в Московской области. Переселили из Мордовии. Хорошие поедут или нет? Хорошие на месте нужны. Значит, кого привезли? Вот привезли тех, кто за 30 лет не посадили даже куста смородины. Вот вам и Австрия. Почему там дома в зелени, а здесь нет? Австрия не пережила 70 лет, которые прожили мы. И это надо учитывать. Но это так, стон души.

Еще один стон уж тогда. Чего не хватает? Мы говорим о роли архитектора. А какая головная здесь сила должна быть из органов власти? Кто вообще больше всего заинтересован в инвестиционной привлекательности территории? Ну конечно, самый нижний этаж власти. Местное самоуправление. Не просто местное самоуправление, а сельские округа. Вот они. Нищие! У которых бюджет – это деньги на содержание аппарата. Архитектора там, кстати, нет. И мы навряд ли его туда в штат вставим. Но архитекторы есть на уровне района.

Первое. Какие-то полномочия контрольные за тем, что творят, должны быть на первом этаже местного самоуправления. Причем, не просто контрольные полномочия, но с какими-то санкциями, которые могли бы еще влиять и на пополнение местных бюджетов, о чем вы говорили.

Второе. То, что касается районного уровня, где мы можем роль архитектора поднять, но еще и чтобы эта роль поддерживалась какими-то материальными вещами. У нас же не все заказчики те, кто приехал из Москвы и строит там дом. Есть заказчики еще и какие-то общественные и полугосударственные. Каким образом? Готовить кадры, усиливать это звено, его роль, что добавлять в полномочия местного самоуправления – да, об этом надо думать. Но главный этаж здесь – нижний, а не федеральный. Не министерство. Министерство нам сегодня продемонстрировало целый ряд построек, которые я делал в 75-79-м году. Даже лучше делали эти домики, в разных вариантах. То есть, должно быть заинтересованное лицо. И заинтересованное лицо, в конечном итоге, о чем у нас уважаемый олигарх с предприятия «Малино» говорил – конечно, человек. Государство строить не будет. Хотя почему государство не будет строить – это тоже тема открытая. Цены на нефть в 70-х годах были немножко ниже, чем сегодня. На душу населения нефтяных доходов было меньше. А денег хватало. Их хватало не только на то, чтобы на селе обеспечивать бесплатным жильем, но и на целый шлейф. А сейчас не хватает. Вот на всё-всё есть, а на это нет. Значит, это государственные приоритеты. А раз это приоритеты, то какую тему мы ни обсуждаем – мы придём к политике, которую я бросил.

Игорь АБАКУМОВ:

– Николай Ильич, очень авторитетное, четко структурированное выступление. Спасибо вам большое. Далее слово Сергею Анатольевичу Мытареву. Пожалуйста. Ваша компания растет корнями из какой-то государственной организации?

Сергей МЫТАРЕВ:

– В нашем составе сегодня предприятия бывшего Минсельстроя, Росколхозобъединения, Росагропромстроя, Черноземагропромстроя, и элеваторщики, и Росагроспецмонтаж – перечислять можно долго. Все бывшие, но все живы и здоровы. Мне часто говорят: «Ну зачем вы нужны, если там нет на селе рабочих мест? А что вы строить-то будете? Зачем вообще вы нужны? Занимаетесь, вроде, в областных центрах, строите большие города и так далее». Мы востребованы Министерством сельского хозяйства. И госпрограмма 2008-12, дала серьезный толчок развитию. И мы сыграли свою роль в вопросах проектирования, строительства. Мы предложили концепцию создания сельскохозяйственного потребительского обслуживающего кооператива в сфере строительства. Где как раз участвуют и строители, и архитекторы, и администрация муниципального образования, и сам регион – все заинтересованы в развитии и производственного потенциала, и вот объектов социального назначения. То есть, имея потенциал залоговой базы и сельхозпроизводителя, и строителей, где участвуют и проектировщики с архитекторами, мы можем решать на проблемы на перспективу.

Игорь АБАКУМОВ:

– Сергей Анатольевич, скажите, а в вашей организации есть какой-то художественный совет? Какие-то обсуждения проектов?

Сергей МЫТАРЕВ:

–У нас не в каждом регионе сохранились структуры – в 45-ти. Но, тем не менее, в каждом из 45 сегодня есть свой проектный институт. И 15 институтов, в округах. Вот тот же Казанский институт: проекты, разработанные для сельского туризма; проекты, разработанные для крестьянско-фермерского хозяйства с учетом всех его направлений и подворья – и козоводство, и коневодство, и так далее.

Игорь АБАКУМОВ:

– Сергей Анатольевич, а каково качество у проектантов? Какой у них уровень образования? То есть это чистые строители или с архитектурным образованием?

Сергей МЫТАРЕВ:

– Эти институты были основаны в советское время, когда создавали комплексную систему сельских строителей. Поэтому, естественно, там династии строителей. А вот архитекторы у нас на вес золота каждый. Так что тема, которую мы сегодня обсуждаем, упирается в подготовку кадров архитекторов специально для сельских территорий. Я принципиально с вами согласен. И мы у себя будем решать эту проблему.

Игорь АБАКУМОВ:

– Сергей Анатольевич, спасибо большое. Сейчас я хочу предоставить слово Илье Борисовичу Наволочному. Это «НЛК Домостроение» – компания, в которую интегрирован архитектор. Это не уникально, но, по крайней мере, в нашей сегодняшней встрече такой пример единственный.

Илья НАВОЛОЧНЫЙ:

– Николай Ильич Травкин сказал, что заинтересованное лицо – это человек. Это всё верно. Но мне кажется, люди сейчас не готовы еще делать какие-то интересные заказы. В творческом смысле. Чтобы архитектор мог себя реализовать.

Игорь АБАКУМОВ:

– А как вы полагаете, как можно развить вкус у сельского населения? Это же не одного дня задача, и даже не одного года эта задача, наверное, да? Видимо, надо идти в народ, и что-то ему объяснять?

Сергей ЛУПЕХИН:

– Я не согласен. Что значит – вкус? Если у тебя нет денег, ты в ресторан не идешь. А ты покупаешь картошку и морковку в магазине и кушаешь. Это не значит, что у тебя отсутствует вкус, если ты ешь только картошку. Вопрос экономии, прежде всего.

Илья НАВОЛОЧНЫЙ:

— Не соглашусь с вами. Могут быть весьма недорогие решения. Но в массе люди предпочитают строить сами, по своим пониманиям красоты, а эти понимания весьма условны. И никто не может запретить или даже остановить такие самострои. Таких законов нет. А они должны быть. В Европе ты даже сарай без архитектора не построишь – не имеешь права, фасады обязан утвердить. Потому туда приятно ездить и смотреть на дома, как на картинки. А если люди едут, значит, оставляют деньги в ресторанах и гостиницах, в магазинах и театрах, в саунах и музеях. Это налоги в местные бюджеты. Так что красота – это категория экономическая. Нет красоты – нет доходов. А вопрос цены строительства регулируется спросом. Главное, чтобы без архитектора не решались вопросы любой застройки.

Дмитрий ТОРОПОВ:

– Вы все совершенно правы. В первую очередь важна доступность для населения. И, конечно же, решать нужно человеку и местному самоуправлению. Но извините, если у нас на федеральном уровне забыты и не совершенствуются СНиПы, ценообразования вообще нет – то о чем говорить? Какое бы ни было у нас государство, какой бы строй ни существовал, но направление регулирования, направление новой архитектурной мысли, строительной, технологической не может быть без четкого нормативного акта, который должен отвечать тоже современным требованиям. Вы знаете, что в советское время в СНиПах на конструктивные нагрузки мы трехкратную страховку делали. Так ведь, Николай Ильич? Когда я Спитак восстанавливал после землетрясения, из Мордовии еще ездил как инженер-строитель, мы посмотрели: хрущевки выдержали скрутки на панелях. Сварка, на которой держались девятиэтажки полопалась – ни одного дома не осталось. Вот, в чем вопрос – в соблюдении правил строительства. А при самострое кто будет их соблюдать?

При тактичном контроле проектирования и строительства мы сможем стимулировать создание рабочих мест в сельской местности. К сожалению, безработица там всегда в полтора раз выше, чем в городе. То есть, если мы возродим строительную стройиндустрию, которой она была – а сейчас мы уже кирпичик, к сожалению, возим из заграницы, а глины у нас – запасы, ой, еще нам до «пра-пра-пра» хватит. И еще раз другие материалы, которые совершенно экологически чистые и намного доступнее на местах – тогда мы сделаем все, что угодно душе.

АБАКУМОВ Игорь Борисович:

– Спасибо, Дмитрий Иванович. У нас есть еще один выступающий, который может быть представлен, наверное, в двух ипостасях. Это, во-первых, животновод, имеет очень большой стаж работы в сельском хозяйстве в России, а во-вторых, знает, по-моему, всё о сельском хозяйстве Америки. По-моему, даже министр сельского хозяйства Соединенных Штатов знает меньше. Борис Абрамович Черняков, профессор института США и Канады.

Борис ЧЕРНЯКОВ:

– Я вспомнил очень известное выражение, из законов Мерфи: «Если вам кажется, что ситуация улучшается, значит, вы чего-то не заметили». Очень важно, что здесь, в стенах Тимирязевки, наконец поднят вопрос, который вообще не поднимался, наверное, век. Я, к сожалению, как и Николай Ильич Травкин, реликт прошедших эпох, потому что в 60-м году, будучи горожанином до мозга костей, я закончил Тимирязевскую академию и уехал в Волоколамский район, в Судняково, куда не было даже дорог. И хотя здесь я жил во втором общежитии, в котором не было, например, горячей воды, но там-то, в деревне, не было и сортира, извините, теплого. И был дом-пятистенок, у которого, вы знаете, есть переход, который называется «мост» из основного дома в место, где стоит скот, вот я жил на «мосту». Это такое холодное помещение, в котором, печка не предусмотрена. Горожанин, сын архитектора, кстати сказать, и стал главным зоотехником гигантского совхоза. Тридцать пять деревень. В каждой деревне скот. 22 года я отработал в сельском хозяйстве, в Московской губернии. Так что всё о ней знаю, и о травкинском опыте не только наслышан – это были мои соседи.

Я хочу вам сказать, дорогие мои: есть две основные задачи в деревенском строительстве и в деревенском сельском развитии. Главная, первейшая задача – сохранить людей, которые колонизовали эти гигантские пространства. В идеологии должна быть четко заложена эта задача. И задача эта, между прочим, не людей, которые говорят — дешевле или дороже. Это задача государства – иначе нам государство не нужно ни в каком виде, потому что государство было организовано для того, чтобы создать качество жизни людей. Оно об этом не знает до сих пор. И в России никогда не везло на руководство, никогда за всю историю!

22 года я отработал на земле, потом окончательно ушел в науку. 30 лет я занимаюсь американским сельским хозяйством вместе с нашим. И, знаете, вот я думаю: «Почему американцы так здорово живут?». В любой точке, где бы они ни захватили землю, а вся земля сельскохозяйственная находится в руках двух миллионов двухсот тысяч фермеров. Везде они живут прекрасно. В любой точке. Я объездил 33 штата, я был у тысяч фермеров. Дом двухэтажный, с бейсментом, то есть с жилым подвалом, большой участок, в среднем 200 гектар. Это все-таки немаленький кусочек. Нет заборов вообще. Дело в том, что американцы отгораживают только скот. Это мы привыкли людей отгораживать. Они скот отгораживают! Больше того, я заметил за 30 лет пребывания там, что сменилась идеология – раньше скот стоял на фасаде, потому что сосед должен был видеть богатство соседа. Скот – это богатство. Сейчас скот прячут, как мы, куда-нибудь подальше.

Удивительно, но там собаки не лают. Вы знаете, почему? Американские собаки не знают, что такое кусать. Дело в том, что у них нет границ, и они не понимают – перешел человек границу или нет. Вот в доме да, это другое дело.

Итак, что главное? Первое – это сохранить людей. Для того чтобы сохранить людей, нужно создать условия, чтобы человеку было там приятно жить. Сейчас, при современных технологиях – это наличие дороги, потому что дорога, пожалуйста, 50 километров – в любом месте можешь работать, хоть дома, хоть где. Хочешь скот – имей. Вы знаете, что у нас в 5 раз земли пахотной сейчас не обрабатывается, в 5 раз больше, чем вся земля пахотная по всей Японии. А у нас все на Рублевку тянутся. Меня вот за никакие деньги туда не затянешь, потому что это место проклятое.

Поэтому первый вопрос – создать идеологию. Конечно, министерство сельского хозяйства должно заниматься идеологией сельского развития и его строительства. Обязательно. И если оно, крупнейшее ведомственное учреждение, от этого отходит – это значит, оно не хочет признавать самого главного. Вы опять хотите быть министерством производства хлеба, зерна, мяса и молока? Вы же должны производить людей, которые любят занимать сельским хозяйством. Вы должны восстановить этих несчастных крестьян, которые жили без удобств.

Есть еще второй вопрос, очень важный. Если мы хотим создать хорошие условия, это обязано сделать государство. В общем-то, крестьянин не обязан производить мясо, молоко и все остальное. Не обязан! У него нет такой обязанности. Это он сам от господа Бога принял эту обязанность и привязал себя, несчастного, к земле. Это государство обязано дать ему заказ и деньгами оплатить всё. Высокая зарплата – не пять тысяч, а высокая зарплата – он построит себе дом, какой он захочет, с башенками или нет, нравятся тебе эти башни или нет, он себе все равно построит. Я хочу сказать, что дать нужно возможность – вот это первое. Вот сейчас принята госпрограмма, которую мы сейчас здесь видели. Я всё это видел. Белгородская губерния – мне никогда не нравилось, как она строит. Вы помните, да? Крыши такие, плоские, не собирающие воды! В безводной местности! Вы посмотрите Ставрополь или Краснодар – там обязательно вся крыша в трубах и колодец гигантский бетонный для сбора воды. В Белгородской области нет. Я говорил губернатору Савченко десятки раз. Он говорит: «Ну, традиции такие». Слушайте, хорошие традиции надо искать по всему миру. Я эти традиции могу рассказать, но сейчас не об этом речь.

Есть неприятная вещь, которую я услышал сегодня. Я ее назвал «непрофессионализм профессионалов». Вот такая игра слов. Означает, применительно к нашему разговору, что мы архитекторов очень любим, потому что вы нас не любите. Это не ваша и не наша вина, а общая беда. Нас развели обстоятельства и редкий архитектор залетает в деревенскую глушь. Оттого и мнения одних не всегда приземленные, и суждения других не всегда точные. Я в Калужской области, несчастный оптимист, решил создать классическую деревню в Думиничском районе. Если кто-то знает, это одно из красивейших мест вообще в России, хотя я тоже люблю больше Московскую губернию. Озеро гигантское. В Думиничах было место фантастическое – туда один генерал войны восемьсот двенадцатого года приехал и создал собственное государство, даже деньги свои выпускал. Забыл его фамилию. Это оттуда гуси шли в Европу в башмаках. Он их загонял сначала на смолу, и вот в этих башмаках пешком гуси шли в Европу. Там 800 гектаров озера, и там кругом стоят, естественно, вот эти старые русские деревни, которые уже начали уничтожать. Мы с секретарем райкома решили восстановить. Он тоже тимирязевец. Ничего не смогли сделать – дорога. Оказалась самым большим препятствием дорога. А без дороги человек не может учить детей, без дороги он не может выехать куда-нибудь в магазин, и должен на шесть дней набирать хлеба мешками. А ведь оттуда даже до Москвы 300 километров – это рядом. Поэтому еще одно главное — инфраструктура, без которой никогда мы не создадим фермеров.

Спасибо тебе, Игорь Борисович. Я получил приглашение на это круглый стол в Вене, и тут же помчался в Баден, есть такой маленький крошечный городишко рядом, в 20 километрах. А там рядом деревни. Я, конечно, по ним прокатился. И я подумал: «Черт возьми, где-то я это видел». Правда, не такие красивые дома в Московской губернии были в 60-х годах, когда мы с вами уничтожали эти «неперспективные» идеи. Вот Австрийская деревня, в которой мужики договорились на тракторе не въезжать – дороги нет. Зато летом можно идти по травке, дома так просторно стоят, за ними выгон свободный, и забор только-только обозначен. И там тишина, и чистый воздух, и рядом прозрачная речка, потому что договорились, что речку беречь. И раки, которые только в чистой воде. Я увидел это всё в Бадене. Правда, дома вполне европейские.

Конечно, мы должны строить в зависимости от традиций. Традиции – это наш культурный код. Не все осознают, что крестьяне выполняют две функции. Одна – создавать добро, еду, а вторая функция – сохранять наши традиции, нашу культуру, сохранять людей для войны, потому что до сих пор большая часть военных – это деревенские дети.

Игорь АБАКУМОВ:

– Ну не для войны, а для защиты, я так думаю?

Борис ЧЕРНЯКОВ:

– Для защиты, конечно. Еще в Древнем Риме говорили: «А людей для обороны нужно набирать из деревенских, поскольку они ничего лучшего-то не имели, и потому они будут прекрасными бойцами». Мы должны вспомнить о том, что в России всегда была большая культура. Она связана была с тем, что Россию в древности называли «страной гордариков» – страной городов, потому что мы города-то строили в те древние времена быстрее, чем деревни. А деревню, как всегда, вот тысяча лет прошла, так она и оставалась в прошлом.

Я уверен, что сидящие здесь уже будут нести в массы эту идею. Я никого, надеюсь, не обидел, и не собираюсь обижать – я просто нервно воспринимаю себя. Мне в этом году 75 лет. Противно, но факт. И из них пятьдесят вот два года в сельском хозяйстве. Я хочу, наконец, увидеть деревню, я хочу ее вернуть. Но я хочу, чтобы люди, работающие в деревне, не считались вторым сортом, я хочу, чтобы они имели горячую и холодную воду, чтобы они имели свет. Про интернеты и всякие другие вещи, разоряющие нас, я не говорю. Я хотел бы, чтобы они жили в природной красоте. Я предлагаю –создать совет, как у нас полагается, да, каждому дать задание. Пусть каждый набросает свои предложения. Давайте напишем декларацию о восстановлении сельских поселений, территорий на основе современных решений. Архитектура – основа всего. Давайте напишем, что мы, как профессионалы, знаем, что надо для того, чтобы сохранить людей. Если эта бумага состоится, тогда, я считаю, что настанет пора созвать конференцию, на которую пригласить заинтересованных людей. Тогда это прозвучит уже громко. Тогда услышат и вверху и внизу. И будет толк. Спасибо.

Николай ТРАВКИН:

– Я завидую Борису Абрамовичу. Постарше меня и сохранить такой светлый оптимизм…

Борис ЧЕРНЯКОВ:

– Меня до сих пор называют непоправимым романтиком.

Игорь АБАКУМОВ:

– Спасибо, Борис Абрамович. Знаете, как не остановить бегущего бизона, так и не остановить Бориса Абрамовича Чернякова, когда он говорит о сельском хозяйстве. Будем подводить черту. Спасибо всем большое, что откликнулись на зов. Особое спасибо тем, кто приехал издалека. Весь этот разговор снимался на три видеокамеры. Одна видеокамера Тимирязевской академии, две видеокамеры медиа-группы «Крестьянские ведомости». Весь этот разговор будет показан в телепрограмме «Крестьянская застава». Полная аудио версия будет транслироваться на радиостанции «Кукуруза» и на сайте AgroNews будет выложена расшифрованная стенограмма. Так что, когда я говорил «узкий круг» – он не такой уж он и узкий, поскольку аудитория будет уже миллионная. То о чем мы говорили, узнают миллионы. Вот собственно все, что я хотел вам сказать в заключение.

А завершит встречу ректор Тимирязевки, академик РАСХН Владимир Моисеевич Баутин.

БАУТИН Владимир Моисеевич:

– Уважаемые коллеги, я хочу всех вас поблагодарить, что вы нашли возможность, время, приехать на этот «круглый стол», прикоснуться к Тимирязевке – те, кто не был у нас. Я думаю, это достойная площадка, чтобы начать вот этот большой марафонский поход в будущее.

AgroNews